Это было обычное московское лето с его жарой, духотой, дождями и похолоданиями. Я укатывал шинами Жигулей мягкие асфальты города и топтал их каблуками. В душе росло ощущение надвигающегося дальнего похода. Беды и неприятности соседствовали с этим жизненным периодом всегда, и это лето не было исключением. Так уж видно устроен человек, что именно перед дальним походом он вспоминает о том, что ему совершенно не хватает денег на водку, ему надоело жить в кредит и вообще хочется от всего отдохнуть, и это все заключается в кратком слове «поход». Тот костяк, который решил, во что бы то ни стало сходить в этом году в поход, накидывается на шатающихся и приводит просто убийственные доводы, убеждающие неуверенных членов группы в полной необходимости совершить путешествие. Приводятся такие математические расчеты, выкладки и логические построения, которые не оставляют ни единой лазейки для отступающих, заставляя их прямо смотреть в будущее да еще с высоко поднятой головой.

Этот год ознаменовался тем, что никакие самые убийственные доводы не сработали, и группа растаяла на целых два опытных здоровых мужика сразу. Я шел по расплавленному большому городу и думал, как много может сделать маленькая решительная женщина с целой группой в общем-то нормальных скромно моргающих и потупившихся мужчин. Я вспомнил, как разошедшаяся Ленуся в общем-то не имеющая никакого отношения к походу, кроме как участие ее любимого и то находящегося под вопросом, организовала выборную компанию на должность адмирала и пропихнула меня с успехом на эту должность. И вот я шел на очередную сходку, посвященную приобретению билетов, радовался прохладному ветерку, залетевшему в Перово, и думал о том, как же хитро и изворотливо устроен Борискин ум, который вроде бы и денег ни у кого не просит и все сами ему дают, а он только знай талдычит как старый попугай, который и фразы-то все позабыл и лишь одна, самая близкая его скупердяискому иссохшему сердцу, сверлит заскорузлый мозг, и он на все предложения сдать деньги на поход, опустив невинно глаза и искоса взглядывая из под очков, говорит: «У меня нет денег. У меня нет денег. У меня нет денег.». И в поход идти не отказывается. И квартирушечку купил недавно. И деньги тут же кончились.

Вот так мы и собирались со скрипами и стонами на славную речку Катунь, о мощи и сложностях препятствий которой опытнейший Марк рассказывал нам столько, что мы почти уверились, что это одна из самых важных рек России. Один только всегда вглубь глядящий Тимофей говорил, что Катунь это тот же Кантегир только в профиль.

Пятеро из нас отправилось на поезде к далекому Усть-Каменогорску, находящемуся в дружественном нам Казахстане, по крайней мере нам всем так казалось тогда.

Алексей Ушаков был так счастлив от того, что выехал из дому после нескольких лет чрезмерной привязанности к семье и детям, что нажрался в первый же день и вечер в дымину и на следующий день не хотел расставаться со своим состоянием эйфории ни в какую, требуя опохмелки и предлагая начать завтрак с 50 г водки. Зубры, т. е. Марк и Юра, являлись сдерживающим фактором, внушая мысль об употреблении спиртного за ужином ну или на крайний случай за обедом. Эти доводы выслушивались, но воспринимались не всегда и чаще не воспринимались вовсе, особенно если на утренних станциях обнаруживалось сухое вино или шампанское в ларьках. Особенной популярностью пользовался анекдот «Про то, как жизнь у алкоголика налаживается». Он вспоминался каждое утро, особенно когда из под сидений доставалась бутылка молдавского сухого, так живительно на всех действующего.

Марк конечно опытный и чрезвычайно сведущий в туризме человек почему-то к поезду приехал в светло-голубых джинсах, но при этом не захватил кружку и поэтому ни из чего не пил. Мы дружно сделали вывод о том, что даже бывалому путешественнику может в сборах пригодиться жена и даже опытному туристу не желательно напиваться перед отъездом.

Когда Зубры начинали говорить о туризме и особенно о будущем маршруте, моя душа наполнялась удивительной уверенностью и спокойствием. Создавалось впечатление, что они Подмосковье знают значительно хуже, чем Алтайский край и особенно верховья Катуни и ее притоки. Иногда они мечтами уносились в недоступную высь, и тогда казалось, что если им хоть чуть-чуть посчастливится со спонсорами и помещением, то уже через год-два старушку Москву захлестнет девятый вал водного туризма.

Но всему бывает конец. Усть- Каменогорск встретил нас теплой, душной ночью и хорошим знакомым, который довел нас до гостиницы Турист с некоторой претензией на Интурист, хотя в номере не оказалось ни телефона, ни холодильника, ни тем более телевизора. Но там был душ на удивление с горячей водой и балкон, на котором постиранные вещи сохли удивительно быстро. Каждый мало-мальски путешествовавший индивид знает, какое это наслаждение забраться под теплый душ и с усердием намыливать себе те места, которые казалось бы утратили навсегда запах нормально вымытого человеческого тела. Поезд все-таки особая машина, имеющая способность пачкать и спаивать людей (особенно, как мне кажется, это относится к российским поездам).

Еще Усть-Каменогорск запомнился тем, что Зубры на наше предложение пойти позавтракать отбрили нас тем, что они уже попили кофе с бутербродами.  Просмотрев этот выпад со стороны людей, которые по 20 лет проходили в походы и, научившись многому, упустили какую-то не очень важную в этой  жизни  ерунду,  мы  с неспокойной душой отправились добывать машину, менять деньги и завтракать, естественно уже без Зубров. Машина неслась довольно быстро, Борис начал чудить с обменом денег. Мы встретили знакомого казаха и повели его завтракать, а заодно и выпить несколько рюмок водки. В результате Бориного мозгового комплекса, охватившего его тихо   и    незаметно   для    постороннего   глаза,    несчастный   казах расплатился за нас в кафе, и мы с успехом пошли менять деньги и бродить по городу, побывав в одном смешном полумертвом музее, в котором была выставка юрты, в которой никто никогда не жил, две сети, три копья, одна нагайка и пять Коранов прошлого века не то на фарси, не то на арабском языке. Вечером большинство участников похода восседало на парапете при входе в гостиницу, я же постирал все футболки, находящиеся не в глубине рюкзака, и в результате изображал из себя Карбышева летом, потому что зубры к ужину решили объединить группу и пригласили меня отужинать с ними. Любитель колхоза и равенства я присоединился к ним, но ужинать мне пришлось на открытом воздухе в только что выстиранной и отжатой футболке. Я очень сожалел, что солнце прячется за дома, и мы все более оказываемся в тени. Местные улыбались нам, но постепенно убегали хихикать со своими хахалями в дальний уголок кафешки. Вечер продолжился сидением на парапете, футболка почти совсем высохла. И тут... к входу в гостиницу подкатили две ночные бабочки, и мужской разговор начал потихоньку виться вокруг этих дам. Они исчезли   с   крыльца,    предварительно   долго   куря   и   неспешно  поворачиваясь к нам разными местами. Посидев минут пять, и мы  пошли в гостиницу, равнодушно сплевывая и зевая, по дороге решили не изменять своей вечерней привычки есть перед сном пельмени с Шампанским.   Сзади   нашей   процессии   оставался   ночной   Усть­-Каменогорск,  удивительно  быстро  обезлюдивший  с  наступлением темноты.

Зайдя в гостиничное кафе, мы на мгновение опешили, за столиком у входа сидели те самые проститутки, которые ожидательно курили у входа. Мы, оживленно балагуря и подкалывая Бориску, заняли соседний столик и заметили некоторую напряженность Бориса. Через несколько минут Борька резко встал, отодвинув стул, и подошел к девушкам, раздался женский смех, возгласы, и наш «ловелас», резко вернувшись к мужскому столику, спросил: «Кто в доле?!». Все отказались, и Борька, наклонив свою профессорскую голову, рванул к девушкам. Доев пельмени и допив шампанское, мы отправились спать и долго слушали дурацкое хихиканье за стеной. Один раз, правда, влюбленный юноша перелез через балкон и, забежав к нам в номер, сказал скороговоркой: «Посмотрите, чтобы они не убежали!». И рванул в буфет за газировкой, шампанского девице пить в эту ночь не довелось.

С утра мы не знали смеяться нам или плакать, дело в том, что на автомобильной базе мы договаривались насчет трехосного Урала для заброса почти до самой реки. И нам его пообещали. Фраза была почти такой: «У нас есть Урал, и он вас довезет». Подъезжает «Пазик», откуда выходит водитель, и мы, разинув рты, спрашиваем: «А где же Урал?!» На что казах нам отвечает — «Урал это я.» — Как я!?! — «Урал — это мое имя. Я вас довезу.» Посоветовавшись и поторговавшись, мы решили ехать на этом «Пазике-Урале», предварительно сбив цену. На бензозаправке Пазик-Урал вытребовал у нас половину оговоренной суммы и привез нас в аэропорт. В аэропорту тишина и пустота такая, как будто только что объявили «Воздушную тревогу», и все сидят в бомбоубежище. Правда, некоторое оживление царило в районе пищеблока, там готовились отметить день рождения какого-то поварского начальства. Настроение у теток перед выпивкой было Хорошее, и поэтому мы довольно быстро договорились насчет завтрака. Был интересный момент, когда я интересовался прибытием самолета из Москвы. Все найденные мною авиаторы и авиаторши отвечали: «Да, рейс прибывает в 11-00 по местному, тот который из Челябинска!». Я недоумевал, — «Да вы наверно ошиблись, не из Челябинска, из Москвы». — «Ну, да, да.» — отвечали мне — «Из Москвы, ну тот который из Челябинска.» Когда прилетели ребята, выяснилось, что они летели с посадкой в Челябинске, где кстати проходили таможню и тоже с приключениями .

Итак, нас девять человек, мы летим-ползем по извилистым Дорогам Казахстана, покупаем водку, выпиваем ее, закусывая московскими бутербродами, и попадаем на Казахский КПГ, на котором находятся два не очень хорошо разговаривающих по-русски пограничника, которые надолго уходят с нашими паспортами и в конце концов пропускают нас. В каком-то райцентре мы отметились, как потом выяснилось, у казахских комитетчиков, которые нам как-то странно намекнули, что они могли бы нас и не пускать дальше. На что мы добродушно заявили — «Спасибо, что вы нас пропускаете.».

Самое интересное началось на третьем пропускном пункте, который оказался в непосредственной близости от погранзаставы. Для чего они там, понять невозможно, до границы еще десятки километров.

Мы, уставшие ехать весь день, уже готовы переночевать на самой заставе с надеждой, что нас утром отвезут на Газе-66 до самой Катуни. Но... Не тут-то было, нас обвинили в проникновении на территорию погранзоны без специального разрешения. Мы предложили депортировать нас на берег Катуни на автомобиле Газ-66. Урал-Пазик выглядел с каждым часом разбирательств все бледнее. Наши переговоры с подполковником (кстати русским), что он пообещал интернировать Урала за то, что он согласился нас сюда везти, а нам пообещал, что, если мы перейдем казахско-китайскую границу, то мы все расскажем китайцам, потому что они будут нас пытать проростками бамбука. На что я заметил, что 18 раз был в Китае и каждый раз мне удавалось каким-то образом увернуться от этой пытки, может быть повезет и на этот раз. На этом наши отношения совсем испортились, и он, сообщив, что к его жене-казашке в Москве во время отпуска приставали милиционеры с пропиской и штрафовали, разрешил нам сплавиться по Бухтарме и запретил находиться на территории погранотряда. «Пазик-Урал» отвез нас на пару километров от заставы и оставил на берегу ручейка с прозрачной водой и коровьими лепешками на берегу. Поужинав и бурно пообсуждав события минувшего дня и ночи, мы в 03³⁰ утра завалились спать. Нам помог краткий и тревожный сон алкоголика Урала. В шесть часов утра он, одолеваемый необоримой тягой к осмотру местных красот, встретился с местным бывшим алкоголиком Сашкой, и тот согласился нас провести мимо пограничников в славное село Джамбул и там, достав нам машину, проводить нас почти до реки. Мракодушие Марка выплеснулось наружу, он стал разрабатывать всякие планы поэтапного выхода нашего отряда из погранзоны. Я еле уговорил его идти всем вместе в Джамбул. Зубры, радуясь тому, что могут продемонстрировать свои ходильные возможности, ушли вместе с проводником вперед, и большая часть группы вышла на открытое плато как раз перед погранзаставой. Но за нами никто не погнался, что до сих пор остается для нас загадкой. В Джамбуле мы наняли «ЗИЛ», и он под проливным дождем и градом повез нас до деревни Язевка. Дальше этот странный казах отказался ехать, несмотря ни на какие предлагаемые ему деньги. Стоять и уговаривать казаха было холодно, поэтому мы пошли пешком в сторону реки. А идти нам предстояло два дня. Марку кстати пришлось, бросив рюкзак, вернуться к водителю и прочитать краткий курс по переводу казахской валюты в российскую и обратно. Сашка дальше с нами не пошел. Мы подарили ему заграничную ручку, пачку Винстона и бейсболку Хайнекен, чему он по моему был несказанно рад.

Нигде так ни полюбуешься красотами как на пешеходной части маршрута. Особенно первые 15 минут, потому что потом с каждым шагом голова все больше опускается к земле, и 45 килограммовый рюкзак все более врезается в плечи, и капли пота с каждым шагом все более проникают в брови и начинают затекать в глаза. И вот ты уже не видишь ничего кроме пяток того, кто идет впереди, и проклинаешь тех, кто придумал режим движения 20—10. Но на холод и зябкость под рюкзаком никто не жалуется. А сверху с гор кричали нам какие-то приветствия местные косари, а может это был казахский мат?

Ночь была такой холодной, что мерзло даже лицо. Утром солнце воспринималось как благодать, через час ходьбы на маршруте мы его уже ненавидели. Так уж устроен человеческий организм, которому редко когда природа и условия жизни преподносят подарок комфортного существования. Оно остается там, где человек умело создает себе искусственные условия жизни. Но, что-то есть в человеке, то ли от предков, то ли от избытка комфортности современного существования, что он уходит от кондиционеров и занавесок, холодильников и автомобилей. Уходит туда, где каждый день промокшие ноги, где есть ломота в спине от непосильной поклажи, а не от стресса или городских сквозняков. Туда, где сердце гонит по артериям волны адреналина перед тем как, оттолкнувшись веслом от берега, скажешь ребятам хриплым, срывающимся от волнения голосом: «Нос на струю, все, пошли, братки, с Богом, все на ход!» И как объяснить словами те чувства, которые мы испытываем после порога, когда катамаран вылетает на зализанные водой камни, и мы, вырвавшись из упоров и сорвав с себя каски, кричим и хлопаем друг друга по плечам и спинам, повторяя: «Мы сделали это! Мы сделали это!» Все это будет, все это впереди, а пока мы, растянувшись, топчем своими растертыми ногами алтайскую щебенку, проклиная перевалы и затяжные подъемы. Впереди у нас Борькина ежегодная хандра, связанная с акклиматизацией и отсутствием силы духа. Впереди прекрасные виды на гору Белуха, пилорама с бильярдом. Обезумевший Марк, пытающийся привязаться к местности, уткнувший нос в карту, находясь в километре от Катуни. ГАЗ-66, догнавший нас на последнем переходе к реке. Стапель и лагерь под углом 20°. Героический пронос катамарана по болоту до берега и поиски друг друга по всей болотистой долине. Опять же Марк, вечно ходивший в сплавном костюме и шлеме с шапочкой в 30° жару. Лена, способная сутками лежать на раскаленных камнях и еще покуривать при этом. Поиски затопленных ступеней в Аккемском прорыве при наличии двух лоций. Споры днем, обсуждения у костра и многое, многое другое. Все это будет... Все это уже было. И очень хорошо, если это будет еще и еще раз, несмотря на всю нашу задерганную жизнь, отсутствие денег, чью-то несовместимость и усталость. Мы уже так много прожили, мы еще очень мало прошли на этой планете.

 

Этим летом это все уже было. Будущим летом, дай Бог, чтобы все это было.  

 

Потапов Андрей.